Записи с темой: depression is my profession (список заголовков)
01:26 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Дорогой мой дневник, вот уже второй месяц я живу в Берлине.
Я была бесконечно счастлива последние дни марта и в начале апреля, за исключением второй половины двадцатых чисел, когда я страшно заболела. Страстная седмица и первая — она же пасхальная — неделя жизни здесь носили меня на крыльях любви (ведь я намеренно отсрочила поездку из-за Пасхи, так-то я должна была быть тут уже первого апреля).
Но потом все резко оборвалось. Чудо свершилось, но будто бы не захватило меня. Вышвырнуло. Вынужденно перехожу на формат "Письмовника", что, наверное, большинству двум с половиной читающим калекам читать будет довольно непросто. А адресат же и вовсе никогда не прочитает.

Живу у кубанской женщины, упаси Господь еще раз поселиться в Германии у русских. Ни с кем не общаюсь, иногда вечером выхожу побродить сычом по окраинам или центру. Считаю подозрительным плебством тусить с русской студентотой, так же приехавшей сюда по обмену, поскольку обозначенный признак есть единственный, объединяющий всех нас. А с местными или иностранцами происходит так: знакомитесь, болтаете, если повезёт, тусите, добавляетесь на fb, a дальше исчезаете в непонятки, покуда внешняя сила вновь не соединит вас, да и если соединит (пока не особо соединяет).
Влипла в две прекраснейшие истории — с наркотиками и скорой, что увезла меня с улицы, но на обе моей любови было абсолютно scheißegal.
Учиться ненапряжно вообще. Стрессую разве что из-за языка дико. Тут и чувство вины подкатывает, и все на свете (учила с детских лет, а сказать порой ни "бе" ни "ме" тут не могу). Путаюсь не только в управлениях и порядке слов, но и в бюрократии и местной университетской системе страшайше. Но в целом, это место для учёбы. Место, где не давят, и учатся потому, что хотят учиться. А когда не хотят — и не учатся. Про уровень жизни и местное торжество вегана я уж промолчу :) :tongue: Германия — где ВСЁ ДЛЯ ЖИЗНИ, есть место для жизни, а Россия — пожалуй что для смерти. В России я и умру. Сигареты вот только в Берлине дико дорогие. Дороже, чем в Эстонии. По ощущениям, из-за феерически дрянного и палёного курева, за последний месяц мои лёгкие чем-то даже приблизились к раку. Но это всё мечты и фантазии. Сотрясать мне воздух и сотрясать, долго и глупо. Перевезла, считайте, Москву с собой. А по Москве скучаешь, но и там, как вспомнишь — тошно. А тут приятно, да все равно нестерпимо тошно.
«Любимый мой! Зачем ты это сделал?» -- бесконечно твержу я зачин "Письмовника".
«Любимый мой! Зачем ты это сделал?...»

@темы: часы досуга, мои химеры, depression is my profession, Berlin

02:57 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Сашенька, родной мой, любовь моя!
Неужели ты теперь свободен?
Родной, так ли давно ты прижимал меня к своей груди, стоя в вестибюле Новокосино, а я все не хотела уходить, опаздывая на пасхальную ночную литургию? Не ты ли сказал, что мы никогда не расстанемся, если я вернусь?
Сашенька. любовь моя, что же ты наделал? Зачем делаешь мне так больно, неужто не любишь меня совсем, неужто я настолько невыносима? Родной, почему гонишь меня, почему они говорят, что я должна терпеть и ждать, ведь я люблю тебя всем сердцем и верила, что ты любишь меня тоже, почему тогда бросаешь, почему причиняешь столько боли? Саша, Сашенька, Мусье, почему я теперь дрожу от мысли — написать тебе? Думая, что разозлишься, прогонишь, думая, что тебя от меня тошнит? Сашенька, почему так? Ведь разве любовь должна терпеть, и любимые должны мучиться — да и мало ли я мучилась и терпела?
Родной мой, неужто ты решил оставить меня навсегда? Теперь, когда наконец чудо совершилось, а они все говорили, что ему не бывать? Родной, любимый, отчего ты так зол? Я была плохой, истеричной, глупой, нервной, но зачем, любимый, ты так мучил меня своим безразличием? Ты же знал, что я не терплю холодности и молчания, зачем не берег меня? Ведь я всем сердцем хочу тебя уберечь, уберечь нас с тобой, как бы и когда бы я ни злилась. Любовь моя, что делать мне теперь, сколько и чего ждать? Родной, я не отпущу тебя. Если ты прогонишь меня, я буду нести эту рану, я едва буду жить, я и теперь — попросту живой труп. Почему не помнишь нашей любви, почему у тебя в голове только мои скандалы, в коих ты сам был небезучастен? Родной мой, любимый, единственный Саша, если бы ты любил, причинил бы мне столько боли? Ты скажешь: если бы я любила, давила бы на тебя так сильно и выносила бы мозг? Родной мой, единственный Саша, раня тебя, я раню и себя с неизбежностью. О, если бы ты сам не давал поводов для этих ран, но ведь ты совсем не умеешь обсуждать проблемы, и всякий раз уходишь в молчание. Любимый, неужто больше не любишь меня, неужто очередной конец — и впрямь— конец? Саша, если так, мне проще умереть. Мне очень хочется умереть. Они говорят, что я должна занимать себя чем-то, будто бы я не нашла себе по жизни занятия! Но любовь к тебе стоит в центре мира, и даёт силы на всё. Ты знаешь, знаешь всё это, родной мой! Пугаешься ли?
Ох, любимый, если бы мы оба чуточку постарались... Да, я верю это. Здесь я захожу в каждый собор и молюсь о нас. Ведь теперь наконец можно о нас просить!!!! В протестантских и католических церквях, насколько мне показалось, не принято стоять на коленях, на православной литургии это совершается во все дни, кроме воскресенья, но особенно в первую седмицу Великого Поста, где отдаётся много земных поклонов во время чтения покаянного канона свв. Андрея Критского. Помнишь, я рассказывала тебе апокриф о нём? Родной мой, любимый Саша, я теперь каждый день прошу не отнимать тебя у меня, каждый день прошу сделать нас обоих лучше. На той неделе была в Берлинском кафедральном соборе, и, забравшись на колоннаду, так тянулась спрыгнуть вниз, чтобы Шпрея или ревущая Unter den Linden наконец забрали меня! А потом, когда спускалась по винтовой обшарпанной лестнице, написала маркером на стене среди прочих надписей: "Люба Л. + Саша К. = навсегда". Спускавшиеся позади туристы, итальянцы, кажется, заметили это и улыбнулись.
Когда я спустилась, спросила женщину-смотрительницу: "Wo kann ich beten?", на что она ответила что-то вроде "schon geschlossen", но тут же связалась по рации с мужским голосом, и провела меня внутрь собора. Играл орган, какая-то благоговеющая женщина сидела на первой лавке с, вероятно, молитвословом на коленях и улыбалась мне. Я сказала, что знаю, что закрыто, и что я быстро. Я подошла совсем близко, хотя литургичесоке пространство Берлинер Дома большей частью исчерчено лавками, просто бесконечно -- и вместило бы, наверное, человек тысячу. Я говорю, Саша, что за редкими исключениями нет традиции подолгу стоять на коленях даже в восточной церкви. Тогда я расплакалась. Вышла, крестясь справа налево, поблагодарила женщину с рацией, и пошла по Unter den Linden какая-то освобожденная, и то богородничное освобождение явилось мне еще в Соборе. Не помню отчего, католики почему-то больше нас уделяют внимание Марии, нежели Христу. Тогда как протестанты, должно быть, и вовсе принимают и то, и десятое, и даже непривычные для них земные поклоны: sola Scriptura, sola fide, sola gratia , solus Christus, soli Deo Gloria.
Так, я шаталась по Берлину, заходила во все подряд сувенирные лавки, искала портсигар для себя и какого-нибудь милого енота или выдру для тебя. Но берлинские лавки, как ты догадываешься, заполнены медведями... Родной, скажи, ты ведь взял с собой Стича, моего Стича, подаренного тебе на двадцать шесть? Ему ведь нечего делать там, у жены, он ведь по-прежнему всегда с тобой, что бы ни разлучало нас? А рисунок, рисунок, взял? А браслет мой жолтый на тебе сейчас? Мой -- на мне, снова его ношу. Я надела его на тебя, помнишь, четвертого сентября, в первый день твоего отпуска и моей магистратуры, когда ты пришел рано утром, увидел мою назаправленную кровать, разделся и лёг в неё, сложив ладошки под ухо. И так же трогательно твои мускульные плечи сжимались, когда ты клал голову мне на плечо... Да-да, я сказала, что у меня есть к тебе подарок из Вороново... ты валялся всё, а я сидела на стуле в одной полосатой ночнушке, не шла к тебе, дразнила. Потом достала браслет, а ты вытянул из-под одеяла руку, чтоб я надела его. А я про себя тогда решила, что это будет чем-то вроде наших обручальных колец, и специально себе такой же из Воронова взяла и на ту же руку надела. Так ты его и не снимал. Помню даже, расстались мы зимой, а в январе, когда ты пришел ко мне, он был при тебе. И я его не снимала, расставшись. Помню только, что в феврале, когда я не понимала, встречаемся мы или нет, я узнала, что ты бываешь у Антона, в то время как совершенно не бываешь у меня. Я тогда несколько дней подряд писала тебе гадости, а браслет сняла и швырнула в истерике. Потом надевала время от времени, боялась, что слетит на концерте, но теперь, когда ты так далеко, когда ты оставил меня, Мусье, я вновь не расстаюсь с ним. И скажи мне, любимый, отчего тогда ты почувствовал, что я извожусь по тебе и признался, что скучаешь, пусть и не сразу, отчего рад был видеть меня после всего мною сказанного, отчего, несмотря на устроенный тобой цирк с розочкой бутылки ты... словно бы остался со мной. Но сейчас я хочу зачеркнуть, ибо вспоминаю, что на следующий день, 26 февраля, я выпрашивала любишь или нет, и ты сказал "нет", и я тогда в той же ночнушке выбежала на балкон из квартиры, на заснеженный лоджий, так как начала громко рыдать в голос тебе по телефону, а мама встревала. Потом она меня искала по всему подъезду, принесла мне куртку, говорила, что сойдет с ума, а у тебя села зарядка. Потом ты сказал, что любишь меня, но я уже не поверила. Любимый, единственный мой Саша, если ты впрямь боялся предательства, глупо ведь подозревать меня в нём! Чего бы ни приключалось со мной тут, да и в Москве. И ты чувствуешь, кажется, что приключалось... Но за этим бредом, дурацкой попыткой выравнять счёт до 1:1 а то и выше стоял исключительно страх и...возможно, чувство мести, о котором бы ты -- о, парадокс! — никогда бы не узнал. Саша, это всё бред. Я говорю, что мне нравится, когда на меня тратят деньги, но ты же знаешь, что мне для тебя не жалко и последних 23 рублей на сберовской карте. Саша, ты ведь знаешь, что дело не в этих чортовых деньгах, а в твоих эмоциях и заботе. О, любимый! Пусть Бог сделает лучше нас обоих... Я всегда верила тебе и старалась глубинно и трепетно относиться к каждому твоему слову, пусть они и назвали бы это бредом! Я старалась, Саша. Я и теперь стараюсь. Ты знаешь, что никого дороже тебя нет. Ты знаешь, знаешь, упрямый, к чему говоришь эту чушь! О, как ранили меня твои слова про "стараться отметать лишнее" и "не обращать внимание на то, что может портить настроение". И это -- после всего мною сказанного? после всех моих откровений и слёз о том, что гаснут солнца, и я превращаюсь в передвигающегося в пространстве покойника? После всех моих слёзных увещеваний ты позволяешь себе такую болезненную, _б о л е з н е н н у ю_д о_к р и к а_ издёвку! О, жестокий мой Мусьё, мой глупый упрямый Саша!
Я всё еще не верю в случившееся, но уповаю и всем сердцем верю, что ты ждешь меня в Москве, что бы ты ни говорил, ибо обратное для меня подобно смерти, ты знаешь, да!
Саша, любовь моя, я совсем уже засыпаю, несу путаный бред, скачу с темы на тему... Нужно ложиться спать, но только еще раз прошу, родной, оттаивай скорее! Возвращайся, насколько этот глагол теперь употребим по отношению у нам двоим, по отношению ко всем 1611 километрам...
Любимый, единственный, целую тебя! Пусть Господь сделает нас лучше!

твоя девочка

12-13 мая, Берлин

@темы: суисайд, мои химеры, Письмовник, depression is my profession, Berlin

02:03 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
И всё-таки к людям нас привязывает НЕ секс. Нихрена не секс. Возможность близости, судя по всему. Хоссподи! Искала пути отступления, а завязла еще больше и по всем фронтам.

@темы: depression is my profession, мои химеры

15:53 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
О, пусть зима никогда не кончится. Не хочу весны. Вечный холод, вечная смерть. Вечная летаргия. Так я себя ощущаю. Лишь изредка играть бы в снежки на фоне всего этого ада, и быть по-детски, по-сумасшедшему счастливой.
Что лучше: не_жить или жить в предательстве и лжи? Но ж и т ь, чувствуя, чего ради и находя в себе силы
жадно затягиваться по утрам сигаретой, выходя из подъезда в снег
вылезать из ванной, скидывать полотенце и сидеть обнажённой за ноутбуком, намазав влажную кожу кремом
зажимать одеяло между ног и обнимать подушку
беспрестанно проводить по экрану телефона большим пальцем вниз.
Господи!
Забрал бы ты кого-нибудь из нас. И меня, меня лучше! Меня никто не держит, а родителям не так уж много и осталось... Да только такие как мы не наследуют Царства Небесного.

@темы: depression is my profession, мои химеры

07:57 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Вчера решила пошутить над родителями, и придумала шутку, достойную своего возраста (лол). Пришла из домой раньше, чем они, вымыла обувь, спрятала, поела быстро и закрылась у себя. А когда они пришли — сидела тихо и не выходила. Слышала, как они обсуждали, куда спрятать конфеты, чтобы я их все не съела (Поразительное лукавство: мать непрестанно ноет, что я скелет. А конфеты прячут они с тех времен, когда я дико ими обжиралась — по кг за ночь — а потом блевала, и они не находили лучшего решения проблемы, чем тупо их прятать. А теперь я едва могу заставить себя съесть хоть что-нибудь, и шоколад временами кажется единственной отрадой, но только временами, а родительская привычка эта отвратительная сохранилась). Вечером я, конечно, проснувшись, а меня естественно отрубило, вышла, сказала, что все слышала и их наебала. Но соль не в этом. Родители, пока я сидела в укрытии, дико ругались. И даже уже не выясняли отношения, как в моём детстве, а тупо друг на друга наезжали. Отец говорил матери, какая она конченная и ничего без него не может (и так, видимо, всю жизнь говорил, какая она тупая, и какая у неё фигура убогая). Матерился на неё, ну и мать на него орала. И никто причём лет десять из этого трагедии не делает, ведь такая ругань — уже не событие у них, а обычное общение. Норма. Они так взаимодействуют. А мне каждое матерное слово отца в адрес матери — как лезвием по сердцу. А они, разумеется, не поменяются уже никогда. А мне так больно. А в детстве было ещё и страшно.

Не то, чтоб они при мне стеснялись это делать. Нет. Я просто днём дома редко бываю. А тут в очередной раз окунулась в родное, болезненное.

@темы: мои химеры, depression is my profession

00:50 

All the words I need to hear to always get me through the day and make it OK I miss u

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Наконец наступило то время суток, когда можно закрыться в комнате, забраться в кровать, жрать конфеты и рыдать под Аврил Лавин. А завтра — снова просыпаться, тащиться на учёбу и изображать из себя живую.

@темы: мои химеры, depression is my profession

21:13 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Пульс барабанит в подушку
в комнате накурено
циркулирует кровь
всё болит
значит, я еще жива
но я тень, я пустота
я ничто

@темы: мои химеры, depression is my profession

03:25 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Ненавижу предновогоднюю, новогоднюю и посленовогоднюю Москву. Хочется зашторить себе глаза просто. Её, как и меня, лихорадит.

@темы: мои химеры, depression is my profession

04:23 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Перечитала дайр за шестнадцатый пятнадцатый год. Пятнадцатый — особенно. Слишком много его в воздухе в последнее время. И что же? Да, ровным счётом нихуя не изменилось. Вечное варение в любовных страданиях, депрессия, сбитый режим, недосып, ненависть к себе, даже метафора — про героин — те же. Разве что училась я тогда побольше и писала сюда почаще. Но всё же в пятнадцатый год не дай Бог мне вернуться.
Сдала наконец сессию. Вчера был последний экзамен. Уже не верила, что это случится.
Ах да! И, как тогда, сегодняшний (спустя полгода) разговор с психологом меня совершенно выбил из колеи... просто абсолютно. И по всем параметрам она, видимо, права, только я мириться с этим не хочу. И не понимаю этого. Какой такой долг может быть сильнее любви. Война и женщина — разное.
Похороны Зализняка в четверг.

@темы: часы досуга, мои химеры, wtf, depression is my profession

03:32 

Все, что в жизни происходит важного, – выше слов.

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Наверное, эта книга была послана мне, чтобы я страдала по ней, а не по m..
Каким чужим он стал мне после слов "кошки скребутся" и что-то в духе, что он такого бы не вынес, не могу вспомнить, поскольку последняя переписка была в самоуничтожающемся чате. Отвратительно. Как так можно было... Если просто не любит — отвратительно, и даже если честен ВДРУГ — отвратительно.
Так вот. "Письмовник" Шишкина. Не выходит из головы третьи сутки. Два дня я просто рыдала. Дальше — Бог весть. Тот момент, когда впервые за долгие годы мой внутренний филолог стал бессильным и сломался перед текстом. Автор, зачем так больно. Так безумно красиво, отчего еще больнее. Мне не нужно было это читать на второй волне депрессии, судя по всему. Но зато теперь я думаю о "Письмовнике", а к мыслям о m. не хочу возвращаться. Я чуть было не начала писать тут в шишкинской манере, да только адресата — нет, а m. не достоин.
А сегодня сидела с Тасей в Старбаксе на Мясницкой, когда Вышка закрылась, и вспомнила
рельефные руки
ахи-вздохи и
на глаза спадающую чолку

Погнала прочь эти мысли. Одна боль — другая боль. Истеричная активность.
А по дороге к метро подумала, что всё течёт — всё изменяется.
Так, тот, что в девятом классе носил пацифику, теперь учится на воённого лётчика и предлагает мне групповой секс.
И сегодня же вечером написал мне.

@темы: мои химеры, depression is my profession

04:26 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Мой дневник скоро прикроют за превышенный концентрат соплей. Хуй знает, о чем еще рассказать. Видимо, завтра прогуляю греческий. Совсем мало спать осталось — думали, что его не будет, потом вспомнили, что это во вторник не будет, все перепутали, но было поздно. Обидно очень. Опять лежать, стремясь оторваться от этой реальности. Дальше из этого мира. Он плохой. Мои идеалы не любят меня, и не полюбят. А значит, мои миры — иллюзорны. А реальность жестока, я в ней не нужна никому. Вчера была — сегодня нет, а день такой же, как и был вчера. Не поменялось ничего. Нет нехватки. Никогда не любил. Больше нет лжи, напрасных ожиданий, истерик на Новый год и нескончаемой ревности. Одна боль и обида остались. И тусовка тут же распадается, и как элемент ты выкидываешься. Мужики с мужиками и со своими дамами. А я ничья, и, кажется, ничьей и была. Кажется, даже близкой не была. Бог весть кем. Хорошо к Вам относиться. Абсурд. Зароюсь в одеяло, положу нокиа под подушку. Никаких будильников. Проснусь, когда уже стемнеет. Будет голова болеть. Буду лежать неразрывно с тем миром, где в канун Нового года происходят чудеса. Где нету их всех. Где только мы, ирреальные, ибо оторванные от выбранного и сделанного. И я кричу "Саша-Саша". И бегу навстречу. И не открывать глаза.

@темы: мои химеры, depression is my profession

04:12 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Тела липкие и сплетенные. Сладкий запах. Молекулы кожи — блестят, времени не существует. Я плачу на твоей шее, потому что вечером этого всего не будет. А вечером останется только твой запах на простынях. Я поздно вернусь из Вышки, разденусь, зароюсь носом в простыни и разрыдаюсь. Ты еще здесь. Еще со мной. Немножко тебя.

@темы: мои химеры, depression is my profession

02:33 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Я всё еще без памяти люблю. Без представления о самоуважении и гордости. Героин, вкалываемый грязной дрожащей иглой в почерневшую вену, стремящаяся к смерти попытка продлить иллюзорный кайф, которого становится всё меньше и меньше. Но и без дозы — смерть. Я не выдерживаю ломки.

Как настолько физически совершенные люди могут причинять такую боль?

@темы: мои химеры, depression is my profession

05:38 

Nun ist es Zeit, daß ich mit Verstand mich aller Thorheit entled’ge

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Довольно! Пора мне забыть этот вздор!
Пора мне вернуться к рассудку!
Довольно с тобой, как искусный актёр,
Я драму разыгрывал в шутку!

Расписаны были кулисы пестро,
Я так декламировал страстно.
И мантии блеск, и на шляпе перо,
И чувства — всё было прекрасно.

Но вот, хоть уж сбросил я это тряпьё,
Хоть нет театрального хламу,
Доселе болит ещё сердце моё,
Как будто играю я драму!

И что я поддельною болью считал,
То боль оказалась живая, —
О, боже! Я, раненый насмерть, играл,
Гладиатора смерть представляя!

1868


Первый вечер на радость заснеженным ноябрём на Халтуринской улице. Когда Антон ушёл на кухню, а мы рассматривали книги и динозавров, ты лизнул меня в нос. А часом раньше — эскалатор с Площади Ильиа на Римскую, со спины руки держат талию, нежно проникнув меж локтей, и еще трепетнее от неожиданности лава разливается внизу живота.
И в тот же вечер — какой-то критинский флирт с М., стремительные сообщения ей на моих глазах и прочее фрустрирующее дерьмо. Меришь шагами асфальт от моего подъезда. Вечная заноза.
Фотографии прошлогодних тусовок, скрины переписок с поцелуями в щиколотки и в е з д е.
Без пары дней год назад стоишь высокий и красивый на станции метро "Динамо" на все свои д в а д ц а т ь п я т ь, телесный жар в холодном декабре практически ослепляет наездницу, и размыто черты твои вижу, отчего безумно страдаю. Красота, настолько волнующая — мучительна. Но мучительна еще больше оттого, что уплывает от меня.
Меришь шагами асфальт от моего подъезда.
Меришь шагами асфальт от моего подъезда.
В июле — липкие от мороженого пальцы и лишь белые носочки до середины икр, разведенные по кафельному полу.
И сколь не прижимай к себе пускающую дым красных "Мальборо" меня, меришь шагами.
Меришь, и не всегда оборачиваешься.
Чорт подери. Одна боль с самого начала. Иллюзорное счастье на костях. НА МОИХ КОСТЯХ. Вечная заноза, боль боль боль боль БОЛЬ БОЛЬ БОЛЬ БОООЛЬ. Самая пламенная близость, самая моя щенячья радость, самый нежный разговор, самое сплетенное уставшими телами молчание — боль.

***

А по итогу-то ничего не изменилось с той зимы. Я про логарифмы — мне про таблицу умножения. Сама, видимо, виновата. А человек будто не понимает, хотя все прекрасно понимает. "А тебе именно любовь нужна?". Что, блядь? Я тебе чем мозги ебала всё время? "А может уже кого-то любите" — что за нахуй? Я уже миллион раз растянулась ниже плинтуса своим люблю-трамвай куплю, и рыдала и чуть ли не в ногах валялась. Ах тыж ёб твою мать, кошки у него заскреблись на душе. Я дескать так не хочу, мне слишком сотрясательно. Я и так дурной, такого не выдержу. Я себя желаю, хуле. В комфорте хорошо, а тока щас лишних раз дурачком прикинусь, чтоб ты лишний раз унизилась, как ты любишь. Оооох блядь. А ты чо — сама выбрала любить, а я предупреждал. Я ж тут это, в игрушки играю, именно любовь? — после миллиард первого диалога переспросил. Странно, что забыл добавить, что съебать намерен. А вернее довести меня до того, что я сама съебу. И с прискорбным видом заявить: да, нам обоим так будет лучше. ДА ПОХУЮ ТЕБЕ ЕСТЬ И БУДЕТ. А мне щипцами сердце вынули. Но ты это, потом сама поймешь, что любить не надо, а надо выдавать такие евгенеонегинские отмазы. Не отдавался никогда и души не открывал, а потом такой: ну некоторые вот чисто механически трахаются, не обязательно друг к другу хорошо относятся. Вообще хуй пойми зачем была нужна, а что ты отдалась по полной, а я нихуячечки яиц не напряг — сама виновата. Да и вообще, я ЭТО ТВОЕ — любовью назвать не могу!!!! *лицо мучительно кривится*

@темы: мои химеры, Алексей Толстой, wtf, depression is my profession, Heinrich Heine

05:33 

Ὁ βίος πολλάκις φέρει πόνον

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Я учу древние языки. И не без осознания этого садомазохистического удовольствия — когда в четыре утра на тебя, с замыленным взглядом и головой гудящей, клюющего носом над глагольной формой, наконец-таки находит озарение— ах да, это же инфинитив медиапассивного аориста! — я понимаю так же, что едва я столько усилий прикладывала даже к немецкому, хотя люблю его искренне и всю сознательную жизнь намереваюсь выучить на уровне "понимать всё, что говорят Лакеи". И приложи я хотя бы долю подобных — к французскому — таки получила бы когда-нибудь что-то выше тройки с минусом по нему. И при том сколько бы я ни ворчала в духе "на кой чорт все эти субжонктифф фютюр дан ля пассе", я понимаю: ни с какими бесконечными временами и залогами древнегреческого это не сравнится. А казалось бы — как красив французский, чтобы хотеть говорить на нём. А сколько ни зубри все эти парадигмы спряжений/склонений — греческого ли, старославянского или даже латыни — хрен ты заговоришь на мёртвом языке. Потому что МЁРТВЫЙ. Но какая, чорт возьми, красота — все эти конструкции «Не рыда́й менѐ мт҃и, / зрѧ́щи во гро́бѣ» и сигматическое спряжение глаголов с основами на заднеязычные и губные согласные! А раскопав, наконец, за всеми падежными и временными формами — формы словарные, по крупице собираешь перевод, лишь едва передающий всю витиеватость фразы убогостью грамматики современного русского. И, о чудо — складывается текст.
Древние языки — метафора всей моей жизни. Сизифов труд ради редкой красоты. Продирание через кучу препятствий ради ничтожно маленького, но запоминающегося и окрыляющего удовольствия. Редуцированное применения мёртвого языка требует диавольских усилий, понимания его структуры. И сколько усилий и жертв положено мной — ради схожей редуцированности, за которой я увидела такую же необыкновенную и ни с чем не сравнимую красоту. Когда сил моих нет уж совсем, и я обнаруживаю себя в четвертом часу утра на полу на другом конце комнаты, согнутой в коленях и на них в локтях и с головой на них , но мир перестаёт существовать без выпирающей на солнечном сплетении косточки.

@темы: филология, мои химеры, depression is my profession

01:24 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Душа моя при имени твоём трепещет.

@темы: мои химеры, depression is my profession

01:27 

Day for come to Babylon

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Как добить себя окончательно?
Пресненский вал 40. Ровно полгода как я ухожу отсюда на концерт Brandy Kills, и возвращаюсь около двух ночи пешком от "16ти тонн". Открывает сонная Саш, и я тоже, смыв сделанный Саш макияж, ложусь спать. А утро начинается около полудня: на меня забирается сфинкс Марта — кошка Джейн, и я выкладываю в инст фотки с концерта, пишу monsieur отчёт в телеграм, всё еще сокрушаясь о том, что он заболел и не смог пойти, хоть и сделал мне проходку. Саш грустна от амурных дел, мы завтракаем, собираемся и едем в Ашан в Авиапарке. За окном мокрый снег. Конец февраля. Через два дня День рождения monsieur — и надо купить ему подарок. Саш копается в акриловых красках, а я обзваниваю номера с авито на наличие плюшевых Стичей. Вскоре мы расстаемся, и я еду чорт знает как на трамвае до метро Октябрьское поле. В трамвае ловлю wi-fi, листаю соцсети, отвечаю на комментарии о концерте, и уже в метро мне позвонит Мышь. Тогда же, на последнюю зараядку я буду говорить с monsieur по телефону, не понимая в истерике, что происходит и почему он меня хочет видеть именно сейчас. В тот же вечер станет известно много нового и, кажется, не забываемого уже ни_ког_да. То, о чем я буду вспоминать вплоть до сегодняшнего дня, когда вновь ночую на Пресненском Валу 40, и Марта топчется по моей спине, и Макс с Джейн уехали. То, отчего я до сих пор опускаю руки...
В тот вечер мы играли с monsieur в снежки на Автозаводской, это, правда, я тоже никогда не забуду. И его снеговичка на машине у моего дома. А через два дня был его День рождения. День, когда меня в Переделкино официально представили Елене Владимировне Пастернак, а вечером мы втроем — Саш, monsieur и я — сидели на этой кухне, где я теперь, и рассуждали о любви и отношениях. И вечер наш уже начался плохо — с моего дежурного поцелуя в щеку при Саш и его дурацкой фразы. Когда Саш была в отчаяньи. Когда monsieur гладил лежащую на его коленях мою голову и параллельно произносил поражающие намертво, пронзающие насквозь слова. Когда они с Саш шутили про мой новый лифчик из-за его якобы безвкусного черно-бело-розового арнамента. Когда мы ехали на последних поездах домой, поцеловавшись на Белорусской и промолчав всю дорогу. Когда, проводив меня до подъезда, не нарушая тишины, monsieur поцеловал меня в нос, а я была не в силах выдавить из себя даже "покойной ночи". Абсолютное ощущение того, что I just see we can't go any further...
А дальше будут слёзы, муки, опять молчание, опять разговор с Мышью спустя несколько дней, что разлучит нас вплоть до седьмого мая, и перенесет следующую встречу на третье июня.
А квартира на Пресненском валу с того момента увидит еще много тусовок и много хорошего. Вот и теперь — Марта намывает лапки, и, кажется, не собирается слезать с моей спины.

@музыка: Brandy Kills "Babylon"; Deine Lakaien "Nobody's wounded"

@темы: часы досуга, мои химеры, la nostalgie, depression is my profession

04:19 

And I tried so hard,yes I tried to get out but the chains they were harder than steel

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Сил хватает только на то, чтобы
встать с кровати, сделать два шага до ноута и переписываться в телеграме.
Депрессия вроде бы минула уже год как, но, судя по всему, это то, что оставляет в тебе след навсегда. Не вижу совершенно никакого смысла в том, чтобы работать. Не страдаю по социуму, если сижу днями дома, а совсем недавно мне виделся в этом ад экстраверта.
Я знаю, что я лучше многих. При том я знаю, что от судьбы не уйдешь — какие бы хитровыебанно низкие отметки на вступительном тебе не ставили. Я знаю, что я должна во многом начать сначала, читать, читать, читать, — ведь обидно даже умереть, не прочитав этого всего! А я часто думаю о смерти.
Одна или даже когда сижу с monsieur за столом, и руки его при мне, и на обеих по одному кольцу на одном и том же пальце. Я вижу это и думаю, что смерть могла бы стать выходом. Его — или моя.
Но во всем этом безумии и грехопадении есть определенно божественное начало. Когда руки, губы, язык касаются кожи...
Я знаю и понимаю многое — как всегда, но, кажется, будто в какой-то момент я не заметила, как меня похитили энергетические вампиры и продолжительно развлекались со мной в своем логове. Времени сейчас навалом. Понимаю, что все в моих руках. Читать, ухаживать за собой, видеться с теми, с кем давно не виделась, работать и проч. Но чорт возьми, смотрю на ютубе упражнения по накачиванию/подтяжке чего-то там — и представить себя в такой ситуации кажется непосильным и ирреальным трудом. Как же я завидую себе самой пять лет назад, сколько же во мне было сил и целеустремленности! А теперь она сгинула даже в том, что я называю своим "призванием" и удерживающим меня в этом мире фактором.
Нет ни внимания, ни концентрации, ни ощущения смысла в том, чтобы прочитать книгу, дописать стихотворение или этот пост. Нет физических сил и ощущения смысла в каких-либо упражнениях. Сложно поверить в то, что это просто взрослость, как говорит психолог. И такой бесполезной ведь может быть вся жизнь, отчего подкрадывается дополнительное чувство тревоги, которой с теперешними драмами и так навалом.
Да и красивой я стараюсь быть только для monsieur, что само по себе обстоятельство очень и очень сомнительное. Это ежедневное усилие над собой, этот разрыв между "бросить всё теперь и сейчас, ибо невозможно больше" и "сохранить всё любой ценой". Усилий и энергии уходит как на полноценные отношения, а по итогу всё ходим "по парадным", и — все ограниченно, обречено с самого начала — как мертворождённый ребёнок, как древний мёртвый язык.

@темы: мои химеры, depression is my profession

01:53 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Где я и с кем
es ist dir egal
может быть меня
изувечил ОМОН
на Пушкинской площади
целую асфальт и подошвы полиции
на Тверской.
Или я с тем, с кем не хочу
быть
и со мной
так же грубы
и это незащищённо.
Или может быть я
смертельно больна
— не тоскою, ведь это всегда —
а тем, чем болеют, когда
такие, как ты, говорят, что это —
повод для боли и смерти.
Или может быть я
теряю того, кто любит
меня
того редкого, кто впрямь
на это способен.

ах да
тебе ведь есть кому
дышать в спину
и свеч
не стоит игра
не стоит игра.
...es ist dir egal, egal
а мне б поводок
тошно без поводка
холодно
ведь свобода — внутри
ведь свобода — и так
и её у меня слишком много.

@темы: depression is my profession, мои химеры, творчество

02:11 

Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной.
Когда рука ищет запустить пальцы в волну волос, а вместо нее ощущается почти голый череп — тут к горлу подступают слёзы. Секунда — и мышцы лица до предела сжаты, и ты даже не всхлипываешь, они просто льются беспрерывно струями по щекам, много, много, нескончаемый запас влаги расходуется мгновенно.

@темы: depression is my profession, мои химеры

Mon cœur mis à nu

главная